Tales and Stories

...

ГЛАВА 2. Коронация Лалэ (часть 1)
Море – как все великое, все гениальное – сделано просто: из одной воды. Вода моря очень живая, ей надо непрестанно выражать себя, свое состояние. Делает это она сменой красок, игрой света и тени, постоянным движением. При этом иногда выпускает на поверхность белые барашки, иногда с силой бьется о берег, иногда ласкает его нежно и мягко. Но никогда, даже в пору самого большого покоя, не замирает.

У моря больше думается и меньше говорится. У моря человек вместе с ворохом одежды сбрасывает с себя ворох ненужных условностей. Барахтаясь, ныряя, плескаясь в море, взрослый вновь становится ребенком. И в то же время обретает мудрость старца. Словно море делится с ним накопленными богатствами. Море нужно человеку потому, что оно учит – музыке ли, совести ли. Это не просто волна – это жизнь, глубокая и непостижимая; это слепящее чередование рыб и кораблей. И словно магнитом, море тянет к себе любого, кто видел его. И дело вовсе не в разбитых раковинах, через которые Земля сообщает о постепенной смерти – нет! Море из осколков сумело возродить день, из шквала соли – сталактит, из воды – больших богов. Море – это огромный, постоянный пульс планеты, биение ее сердца. И человек хранит в себе все это: и холод синевы его бездны, и блеск звезд, осыпавшихся в воду; и нежную и грозную мощь надвигающейся волны, растрачивающую пену; и спокойную, решительную силу – как будто в глубине есть трон из камня… Море способно вытеснить из сердца печаль, неясные терзания, подменив их верой в чистоту и прочность простых, незамутненных человеческими пороками, идеалов. Человеку хорошо у моря, потому, что оно простое. И все чисто и просто около него, первозданного… Люди всегда старались селиться у воды. Это давало им выход в неизвестные моря, к другим, далеким, неизвестным людям. Человека всегда тянет к человеку. Люди живут на побережье, они заняты разными делами – портовым, сельским, рыбачьим, – но все они поклоняются одному Богу – морю.

Примерно так размышляла царица Лалэ, прогуливаясь вечером по пустынному побережью и внимательно вглядываясь в темноту леса, раскинувшегося прямо у подножия царского крепости. Неожиданно неподалеку послышался шорох, хорошо слышный и с десяти шагов в ночной тишине, которую нарушал лишь стрекот цикад и далекий плеск волн. Царица Лалэ невольно взялась за рукоять небольшого кинжала, всегда висевшего на ее поясе, но узнав говорившую расслабилась:

– Ты меня любишь? – это княжна Тамра, ее сестра-близнец, ворковала в кустах.
Княжна Тамра удобно устроилась на мягком покрывале из рыжих сосновых игл, веками опадавших с огромных сосен, которые рощей окружали столицу Лидзавии. Голова ее уютно покоилась на груди воина Шалавата. Шорох волн и треск сверчков заставляли их говорить громче, чтобы можно было услышать друг друга.
Она была с мужчиной, поняла царица Лалэ. Но кто он? До сих пор при дворе не было известно о сердечных пристрастиях княжны. Она напрягла слух, чтобы услышать голос, от которого сердце царицы затрепетало: с Тамрой был воин Шалават, бывший предметом грез и Лалэ. Но его ответ заставил царицу стиснуть зубы от внезапной боли:
– Да, – немедленно ответил молодой человек.

Княжна удовлетворенно улыбнулась.
– А почему ты любишь меня? – голос сестры звучал кокетливо – это был голос уверенной в себе женщины. Лалэ захотелось выцарапать глаза своей неожиданно появившейся сопернице – до сих пор она была убеждена, что воин Шалават свободен. Если сначала она хотела незаметно удалиться, то теперь ей трудно было пошевелиться, и она стояла на месте, скрытая ночью и легким плеском волн.
– Ты очень красива, – ответил молодой человек. Он пожал плечами, и Тамра почувствовала это движение.
– Моя сестра также красива, почему же ты выбрал не ее, а меня?
– Она... – воин Шалават задумался. – Вы очень разные.
– В чем же? Чем я лучше? "Ну скажи, что я красивее, желаннее, притягательнее!"

К желанию Лалэ выцарапать сестрице глаза добавилось еще менее похвальное стремление выдрать ей волосы.

– Ты... ты мягкая, – задумчиво подбирал слова молодой воин. – Царица Лалэ – с пеленок царица. Она со всеми держится холодно и высокомерно. В тебе этого нет. Ты живая, теплая, а она... В ней не чувствуется ничего человеческого. Я не уверен, что она будет хорошей царицей. Ты была бы лучше.

"Это чем лучше-то?!" – чуть не выкрикнула в сердцах царица Лалэ.
– Это чем же лучше? – игриво поинтересовалась княжна Тамра, и ее самовлюбленный лепет вызвал в душе ее старшей сестры желание придушить ее. Она затаила дыхание, чтобы услышать ответ воина.
– Ты добрая. Когда я смотрю на царицу Лалэ, я не вижу и тени милосердия на ее лице. А ты всему сочувствуешь. До тебя легче достучаться, и поэтому ты была бы великой царицей, которая помогает своему народу, которая умеет не только приказывать, но и слушать.

Слезы обиды выступили на глазах царицы Лалэ. Она вонзила ногти в ладони, пытаясь подавить возражения, рвавшиеся из груди. Усилием воли она справилась с желанием выскочить из кустов и предстать перед влюбленной парочкой, вогнав их в краску. Но она понимала, что не сможет вести себя достаточно спокойно и высокомерно, как полагается царице. Кроме того, даже в ослеплении ярости, она понимала, что оскорблено самолюбие влюбленной шестнадцатилетней девушки, вовсе не царицы.

– Интересно, – задумчиво протянула тем временем княжна Тамра, – а если бы Лалэ была такой же мягкой, как я... Кого бы из нас ты выбрал?
– То есть, если бы вы не только внешне были копией друг друга, но и внутренне?
– Да.
Воин Шалават задумался.

"Да, какой интересный вопрос!" Царица Лалэ мысленно поаплодировала сестре. Тот факт, что молодой человек соизволил задуматься, а не выпалил мгновенный ответ, на который так явно рассчитывала Тамра, говорил о многом…

– Я думаю, что я выбрал бы царицу.
Лалэ усмехнулась в темноте кустов, а ее сестра, явно не ожидавшая подобного ответа, не смогла сдержать обиду и произнесла:
– То есть я сама для тебя ничего не значу. И лишь тот факт, что Лалэ более властна, отталкивает тебя от нее?
– Ты задала вопрос, а я на него ответил, – пожал плечами воин, явно не знакомый с теми реакциями, которые выдавала княжна Тамра, если была чем-то раздражена.
– И тебя не смущает, что я вряд ли когда-нибудь стану царицей? Лалэ скоро выйдет замуж, у нее будут дети, которые унаследуют престол, и у меня не останется прав на трон, как не осталось их у князя Ранара.
– Князю Ранару просто не повезло, что вы родились. Если бы не это, то он вполне мог стать царем после тридцати двух лет ожидания. Так что у тебя не так уж мало шансов. Царица Лалэ может и не выйти замуж, а может, у нее не будет детей. Кто знает?
– Тебе так нравится мысль, что в один прекрасный день ты сможешь оказаться мужем царицы?
– Не буду лгать – мысль о возможности быть королем привлекательна. Но мне больше по душе битвы и победы, чем придворные интриги… Так ты станешь моей женой?
– Конечно, – выдохнула княжна Тамра, которой очень понравился такой поворот беседы, в отличие от ее сестры.
– А ты сама любишь меня? – в голосе молодого воина прозвучало сомнение.
– Конечно! – уверенно заявила его собеседница.

"Какая восторженность!" – ядовитое замечание царицы Лалэ из кустов.

– И ты согласна ждать меня с войны?
– Сейчас нет войны, – отмахнулась княжна Тамра.
– Князь Ранар за прошедшие шестнадцать лет захватил уже половину Лидзавии, – весьма здраво заметил воин Шалават. – Твоя сестра с завтрашнего дня после коронации официально заступает на престол, и она вряд ли потерпит его завоевательные замашки, как терпела их (непонятно почему) вдовствующая царица Кацинда.

Мысленно царица Лалэ согласилась с воином Шалаватом и кивнула.

– И что? Ты уйдешь воевать? Бросишь меня? – обида и страх в голосе сестры чрезвычайно удовлетворили молодую царицу.
– Я воин. Это мой долг.
– А если я уговорю Лалэ не начинать войну? Пусть этот князь Ранар оставит себе завоеванное. Лидзавия большая, всем хватит. Да и зачем сестре такое огромное царство, им же трудно управлять!

Лалэ чуть не поперхнулась.

– Ты не совсем понимаешь, что ты говоришь, – мягко сказал воин Шалават. – Это показывает, насколько далека ты от амбиций, полагающихся для претендующих на власть. А вот твоя сестра прекрасно понимает, насколько важна целостность государства. Она никогда не согласится отдать князю отобранное им.
– Но почему?! – царица Лалэ почувствовала глухое раздражение на глупость сестры. Похоже, что и ее возлюбленный был несколько раздосадован непониманием Тамры ситуации.
– Твоей стране грозит опасность, – терпеливо, но несколько с усилием объяснял он. – Неужели ты хочешь закрыть глаза на то, что твой народ изнемогает на завоеванных территориях? Ты не была на войне, а я был. И я знаю, что значит быть угнанным в рабство, что значит лишиться крова и пищи, что значит не иметь понятия, когда ты умрешь – завтра или через час. Этому захвату земель и людей надо положить конец, но сможет это сделать только царица, сильная царица, с сильной армией. А откуда возьмется сильная армия, если воины останутся дома со своими женщинами?
– Зато ты будешь рядом со мной! – стояла на своем княжна Тамра, не понимая или не желая понять доводов мужчины-воина.
– В тебе говорит любовь, но разумом ты понимаешь, что князь должен быть изгнан. Если бы первой родилась ты, а не твоя сестра, и ты была бы царицей, что бы ты выбрала: мир в стране или собственное успокоившееся сердце.
– Я?! – в голосе княжны Тамры было такое безграничное удивление, что сразу стало ясно: она никогда не задумывалась над подобными проблемами. – Но я все равно поговорю с ней. Нельзя начинать свое царствование с объявления войны, вот!

Тамре смертельно наскучил этот разговор. Беседы о политике страны, о князе Ранаре ей и так слишком часто приходилось вести на занятиях с Хранителем Хроник. И с матерью. И с сестрой. Гораздо более увлекательным занятием для княжны Тамры были игры с окружавшими ее мужчинами.

Девушка рано осознала свою красоту. Темно-карие глаза, затененные длинными черными ресницами, брови вразлет, четко очерченный профиль, длинные темные, но не черные, волосы, постоянно выгоравшие на ярком солнце, которые неохотно укладывались под сетку, так и норовя вылезти кудряшками – яркая внешность, доставшаяся ей от арабских предков, в сочетании с живым характером делала княжну весьма привлекательной. Зеркало, привезенное из дальней страны под чудным названием Китай, говорило Тамре много комплиментов, да и взгляды молодых (и не очень) мужчин подтверждали их. Как только княжна достигла возраста первых месячных, ее служанка Дэта рассказала своей госпоже много интересного об отношениях полов. И Тамра не замедлила перейти от теории к практике. Сначала это был невинный флирт, оттачивание мастерства, так сказать. Затем улыбки и взгляды из-под ресниц сменились объятиями и поцелуями в темноте узких переходов крепости. К пятнадцати годам княжна допустила в свою постель особо привлекательного воина, которому выпала честь стать ее первым мужчиной. Не юноша – Дэта особенно настаивала на более зрелом "первопроходце", – но мужчина.

За год Тамра аккуратно поменяла четверых мужчин в своей постели. Пока ее внимание не привлек воин Шалават. С ним ее отточенная было техника завоевания дала сбой. Он не реагировал ни на ее улыбки, ни на ее намеки, ни на откровенное заигрывание. Тамра почувствовала азарт. Служанка Дэта подсказала ей использовать оружие влюбленности – и княжна мгновенно, краснея и едва шепча от волнения, призналась воину в своей в любви. Результат превзошел все ожидания. Оказалось, что молодой человек был покорен красотой княжны, но не смел даже мечтать об ответном чувстве… Сейчас княжна старательно пыталась склонить воина переспать с ней, но встречала стойкое непонимание ее намеков. Это злило и в то же время завораживало девушку. Вот и бегала к нему на свидания, скрываясь от всех, и разыгрывала страстные чувства настолько достоверно, что начала и сама в них верить.

А царица Лалэ разозлилась на сестру. Пусть только попробует попросить об отмене выступления против Ранара! Мало Хранитель Хроник занимался с ней, если до сих пор Лидзавия так мало значит для княжны! Из года в год во время правления их прадеда, деда и отца – царя Видара – границы царства расширялись, и под власть Лидзавии приходили разные народы. Только князь Ранар совершил отделение от сильного и могущественного государства, ослабив его.

Задумавшись над этим царица Лалэ отвлеклась и пропустила часть беседы. Очнулась она от своих мыслей тогда, когда наступила неожиданная после бурных споров тишина, прерываемая вздохами княжны Тамры. И вновь женщина подавила в ней царицу: ревность едва не ослепила ее разум. Но Лалэ не стала показываться влюбленной парочке, а постаралась как можно быстрее убраться из кустов, не в силах выносить звуки поцелуев и страстных объятий, грозивших перейти в нечто, чему ей уж совсем не хотелось быть свидетельницей. Задыхаясь от гнева и ревности, она выскочила на небольшую тропинку, ведшую мимо крепости к морю, залитую лунным светом, и быстро пошла по ней, все убыстряя шаги, пока не побежала. Сегодняшнее разочарование было самым сильным за все шестнадцать лет ее жизни. Царица Лалэ привыкла получать желаемое, и никогда сестра-близнец не становилась на ее пути. А сегодня их дороги неожиданно разошлись по самому банальному поводу – из-за мужчины.

Сидя на берегу моря, царица Лалэ вспомнила, как она впервые обратила внимание на высокого, мощно сложенного юношу в воинских одеяниях. Ее поразила вовсе не красота его тела – таких мужчин было много в войсках, – а его глаза, добродушно смотревшие на мир, что так не вязалось с его мужественной внешностью. Позже она пыталась заглянуть в его глаза, но видела в них лишь почтительное уважение. Тем больнее было сегодня узнать, что он отдал предпочтение ее озорной сестрице, добродушной, незатейливой и (если уже совсем откровенно!) глуповатой.

"Значит, если бы я была доброй, он выбрал бы меня? – думала царица Лалэ, пропуская песок между пальцами. – Или же?.. Возможно, дело вовсе не в доброте, а в том, что Тамра более женственна. Она слабая, покорная, мягкая, легко внушаема… Может быть, такие как я отпугивают мужчин?»

Природа наделила ее пытливым аналитическим умом, и царица понимала, что такое различие в характерах сестер было следствием их различного воспитания.

"Меня готовили к трону, к власти, а ее – к тому, чтобы быть хорошей женой и неплохой хозяйкой. Я должна была вырасти сильной, чтобы вершить судьбы людей моего царства, а она должна быть уступчивой, чтобы подчиняться мужу. Если воин Шалават не видит причин нашего различия, то он недостоин меня! – Она гневно вскинула голову и устремила взгляд в черноту моря. – Завтра, после коронации, на Царском Совете я объявлю открытой войну князю Ранару, и он уедет. Уедет за море от меня и от нее... Пока его не будет, я стану настоящей царицей. И пусть по возвращении он выбирает между могущественной и справедливой Лалэ и кроткой и послушной Тамрой! Я предложу ему трон. И навряд ли он захочет отказаться!"

От таких мыслей царица Лалэ повеселела и потому спокойно отреагировала на появление младшей сестры, медленно вышедшей из темноты леса на берег, усыпанный круглыми камнями. Княжна, увидев у полосы прибоя одинокую фигуру, хотела было скрыться в кустах, когда узнала сестру. Но передумала. Ей вдруг захотелось поговорить с ней, похвастаться тем, что она – младшая из них – уже получила предложение вступить в брак.

– Ты не спишь? – поинтересовалась княжна Тамра, садясь рядом с сестрой на песок. – Волнуешься перед завтрашней коронацией?
– Пожалуй. А почему ты бегаешь без охраны? – спросила в ответ царица Лалэ.
– Я была в роще, – ответила ее сестра, провоцируя следующий вопрос, который не замедлил последовать:
– Одна? – Лалэ постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно.
– Нет. С воином Шалаватом, – княжна постаралась произнести это имя с должной робостью и слабым голосом вопросила: – Ты осуждаешь меня?

Царица бросила на сестру встревоженный взгляд: неужели та собралась делиться с ней сердечными тайнами?!
– Ты осуждаешь меня? – слабым голосом вопросила Тамра, уже собираясь напустить на себя вид мученицы.
– Зачем? – как можно равнодушнее спросила Лалэ. – Разве есть у меня право осуждать тебя? Это твоя жизнь… Я полагаю, он тебе нравится?
– Он подарил мне вот это.

Кокетливым жестом Тамра протянула руку. На ее ладони в призрачном свете луны сверкнул камнем перстень. У Лалэ сжалось сердце.
– И что же ты его не наденешь? – тем не менее голос ее был бесстрастен: царица не должна показывать своих чувств. Тамра почувствовала разочарование: похоже, сестру совсем не задел тот факт, что ее младшая сестра может выйти замуж раньше нее! Но не в привычках княжны было складывать руки.

– А ты думаешь, можно, да? Мы ведь еще не объявили о своих намерениях матери и... тебе – ты ведь царица.
– Ну, считай, что объявили, – отмахнулась Лалэ, в глубине души коря себя за то, что не может запретить сестре даже думать о воине Шалавате. – Надень.

Княжна послушно натянула перстень на указательный палец и полюбовалась игрой лунного света на гранях камня. Потом задумчиво посмотрела на сестру.
– Все-таки скажи, – после недолгого колебания спросила она, – ты не боишься завтрашней коронации?
– Нет, – отрезала царица Лалэ и, бросив мимолетный взгляд на Тамру, поинтересовалась:
– А ты хотела бы быть на моем месте?
– На твоем месте? – удивилась княжна Тамра. – Но ведь это значило бы быть царицей Лидзавии.
– Ну да. Если бы ты родилась первой, радовалась бы ты короне?

Младшая сестра озадаченно смотрела на старшую.
– Не знаю, – протянула она. – Это ведь очень трудно... – она задумалась, явно пытаясь представить себе подобный поворот событий. – Нет, – решилась наконец княжна, – не хотела бы. Это нужно думать об урожаях, о налогах, о строительстве, о границах, о народах. Надо проводить Царские Советы и выслушивать скучные отчеты. И много всего. Нет, я предпочитаю отдыхать и веселиться. А потом выйти замуж и вести только одно хозяйство – мужа... – она сделала паузу и вгляделась в безмятежное лицо сестры. – Лалэ, пожалуйста, не начинай войну против князя Ранара! Тогда Шалават женится на мне.

– А если я объявлю войну, то не женится? – с усмешкой вставила царица.
– Нет, конечно, если его убьют. А если и не убьют, то неизвестно, когда он вернется. Пожалуйста, не объявляй войну!
– И ты хочешь, чтобы князь Ранар захватил Лидзавию? – Лалэ постаралась, чтобы ее голос был полон праведного негодования. – Чтобы он занял трон отца, а нас отправил в отдаленную крепость, как в тюрьму? Ты этого хочешь?
– Он не станет держать нас в тюрьме, мы его племянницы, – вяло возразила княжна Тамра, уже поняв, что ответ сестры не будет в ее пользу.
– Ради трона он и не то сделает! Это страшный человек. Он ненавидит нас, потому что мы преградили ему дорогу к короне. И он давно хочет уничтожить нас. Ему нельзя давать власть, потому что он жесток, – горячо доказывала царица Лалэ.
– Но я...
– Все, не уговаривай меня! – царица резко поднялась с места. – В конце концов я управляю страной и я решаю такие вопросы.

Развернувшись, царица Лалэ пошла прочь. Гнев на сестру не утихал. Пустоголовая девчонка, мечтающая только о собственном тихом уголке! Ей нет никакого дела до страны, которая дала ей такое высокое положение! Как удачно Господь решил, что первой должна появиться на свет она, Лалэ! Тамра бы с легкой душой подарила Лидзавию Ранару, а сама занималась бы вышиванием, сидя в землянке. Главное – чтобы ее мужчина был рядом. Очень удобная позиция! Но она недостойна позиции второго лица в государстве!

Много еще разных мыслей высказала царица Лалэ темноте ночи и глубине моря, пока прохладный ветер не успокоил ее разгоряченное лицо и не вернул ясность мысли. Княжна Тамра недоуменно смотрела ей вслед, не понимая причины вспышки сестры.
– Царица! – пробормотала она. – Если бы я родилась раньше тебя, то царицей была бы я! И тогда ты умоляла бы меня, а я презрительно отказывала...

Пару минут эти увлекательные сцены занимали ее воображение, но затем мысли вернулись к воину Шалавату.

***

Утро следующего дня выдалось теплое и ясное. В небе проплывали лишь крошечные лоскутки облачков, предвещавшие к вечеру дождь, а яркие лучи летнего солнца оживляли серые стены каменной царской цитадели, построенной всего два десятилетия назад по приказу царя Видара. Он предпочитал иметь свой собственный дворец, возведенный только для него, словно опасался жить в зданиях, где имелась история чужих жизней, словно опасался вторжения прошлого в настоящее… Вот и повелел построить для себя цитадель. Высокая ограда территории дворца имела парадный въезд и два дополнительных входа. Дворец в плане представлял собой большой прямоугольник, к которому с западной стороны примыкало подсобное помещение. Зал имел три широких входа: в центре восточной, северной и южной стен. Четвертая дверь соединяла зал с подсобным помещением. Все входы с арочными завершениями и углубленными тимпанами. Зал освещался шестью окнами, расположенными по бокам от входов, и представлял собой очень высокое помещение. Стены высотой в три человеческих роста были возведены из крупных базальтовых квадров неодинаковых размеров, поверхность которых довольно тщательно обработана. Перекрытие было плоским с двускатной, покрытой черепицей кровлей. Здание не имело украшений, если не считать профилированные импосты главного входа и рельефный над одним окном. Несмотря на простую обработку, здание с огромным вытянутым залом выглядело величественно и монументально. Оно принадлежало царю.

С рассвета шла подготовка к коронации, и слуги суетились, украшая парадный зал, в котором могло свободно уместиться пятьсот человек, и обеденный зал, где стояли по периметру огромные столы. По всей крепости разносились тончайшие ароматы копченого и жареного мяса. На птичьем дворе развернулась настоящая бойня – столько было забито домашней птицы к праздничному обеду. Вассалы к этому дню прислали внеочередную десятину со своих садов и полей, ибо стол новой царицы должен быть богатым.

Царица Лалэ проснулась рано. Солнце еще не подняло свою сияющую голову, а девушка уже вскочила с постели, намереваясь достойно провести предстоящий день – так, чтобы и в старости помнился день ее коронации. Первым делом она подошла к узкому окну, из которого открывался вид на море. Сегодня Понт был спокоен. Взгляд царицы привычно скользнул по соснам, в поисках белок, что жили там, которые всегда начинали свое утро с резвых пробежек по рыжим стволам. Их коготки часто будили Лалэ в детстве. Но сегодня было еще настолько рано, что белки, похоже, спали.

Царица высунулась из окна, стараясь увидеть, что творилось у подножия крепости. Ворота еще были заперты, но на дороге стояло несколько повозок – ожидавшийся вечером пир должен был превзойти все предыдущие празднества.
Легкое поцокивание по полу заставило девушку обернуться – ее вечно лениво спящий в ногах пес Азат – огромный серый волкодав устрашающей внешности и имевший добрейший нрав, – не пошевеливший даже бровью, когда хозяйка поднялась, сейчас стоял у двери, пронзительно нюхая воздух в щели.

– Кто? – властно спросила Лалэ.
– Я думала, вы еще спите, ваше величество, – почтительный голос служанки Назико вызвал бурную радость Азата. Девушка вошла в опочивальню царицы, и пес радостно обскакал ее во всех сторон, изрядно обслюнявив ей руки в поисках чего-нибудь вкусненького. Затем, выяснив, что завтрака пока нет, пес мирно залез обратно на постель Лалэ, где совершив почетный оборот вокруг себя, притоптывая себе лежанку, улегся, поджав все лапы и уткнув нос в основание хвоста. Но глаза-бусинки были открыты и внимательно следили за женщинами, словно говоря: "Я сплю, но я все вижу!"
– Ой, опять ваше величество сами открыли окно! – вздохнула Назико, показывая на тяжелые деревянные ставни, стоявшие у стены.

Лалэ вновь повернулась к окну, слушая, как служанка приводит в порядок постель, перетряхивая покрывало и подушку. Пес недовольно слез с теплого местечка и подошел к хозяйке – пожаловаться на несправедливость, когда уши его поднялись торчком и он счастливо залаял в окно. Лалэ улыбнулась, увидев проснувшихся белок, которые совершали утреннюю пробежку по соснам.

Неожиданный всхлип заставил ее обернуться.
– Что с тобой, Назико? – воскликнула Лалэ при виде зареванного лица служанки. – Что случилось? Кто тебя обидел?
– Нет, ваше величество, никто, – шмыгнула носом девушка.
– Ну-ка, брось все и скажи, – потребовала царица, вырвав у той из рук свое парадное платье, которое Назико собиралась разложить на постели. – Ты же знаешь, я не люблю, когда рядом со мной плачут, потому что я сама начинаю плакать. Что произошло?

Назико захлюпала носом, но молчала. Тогда Лалэ прижала ее к своей груди и начала гладить по голове приговаривая:
– Расскажи своей госпоже, что случилось, расскажи. Тебе станет легче, а я смогу помочь. Ну, не плачь. Вытри слезы. Ты же такая красивая девушка. Никто не может сравниться с тобой. А когда ты плачешь, то становишься страшненькой, как наша старушка Мзия…

При упоминании о любимице царицы Лалэ – большой свиньи, жившей на скотном дворе и принесшей недавно очередной выводок, на который бегали смотреть и царица, и княжна Тамра, и все население замка, моложе 15 лет, Назико улыбнулась.
– Вот так-то лучше! – одобрила Лалэ и вытерла ей лицо своим подолом. – Теперь рассказывай. Что-то случилось на кухне? Ты сожгла мой завтрак? Выпила мое молоко? Выкинула мои украшения?
– Конечно, нет, ваше величество! – возмутилась Назико и рассмеялась. – Но я не могу сказать вам, почему я так плачу.
– Почему не можешь? Это меня расстроит?
– Да, ваше величество.
– Что же такое могло приключиться, о чем нельзя сказать своей царице?

Назико нахмурилась. В ее душе явно происходила борьба между желанием признаться и опасением расстроить Лалэ. Та, видя колебания служанки, мягко подтолкнула ее к откровенности:
– Неужели ничем не могу тебе помочь?
– О да, ваше величество! – воскликнула Назико. – Вы можете помочь!
– Сделаю все, что в моих силах, дорогая, – ласково улыбнулась царица.
– Поговорите с ее высочеством!
– С Тамрой?! – Лалэ совершенно не ожидала, что причина сопливого носа Назико кроется в ее младшей сестре. – Что же она сделала?
– Она увела у меня жениха, – всхлипнула девушка и снова зашлась в рыданиях.
Лалэ в растерянности смотрела на то, как Назико утирает слезы кулаками, подобно ребенку.
– Кто же твой жених?
Неужели и Назико сохнет по воину Шалавату?!
– Это воин Паат, – в смущении призналась Назико.

Лалэ с некоторым трудом воскресила в памяти лицо этого невысокого, коренастого молодого человека, который состоял в охране княжны Тамры.
– Воин Паат – твой жених? – несколько растерянно спросила она.
– Ну, – покраснела девушка, – мы еще не объявляли об этом, но между нами-то был уговор! А вчера я видела, как он зашел к княжне! – она начала в гневе теребить платье царицы, но Лалэ не обратила на это внимания, хотя наряд был слишком хорош, чтобы мог стать жертвой страстей.
– Зашел к княжне? Ну и что? Она могла просто давать ему какие-то распоряжения, – попыталась быть разумной царица.
– Да? До самого утра? Я специально ждала, пока он выйдет, а он… а он… – новые всхлипывания прервали жалобы Назико.
– Нет, этого не может быть, – Лалэ словно пыталась убедить саму себя, – она влюблена вовсе не в воина Паата, я знаю.
– Ой, да у княжны полно мужчин! – непосредственно воскликнула Назико и с беспокойством заглянула в глаза царице. – Разве вы не знали, ваше величество?
– Нет… Зачем же…
– Ну, – хихикнула служанка, – очевидно, княжна – горячая женщина… Простите, ваше величество. Но все знают, что у княжны в спальне побывало немало воинов… И не только воинов…
– О Боже! – воскликнула царица, пораженная открытием о собственной сестре. – Не знала. Как же она может? Без брака?
– Ну, Детра говорит, что не похоже, чтобы княжна спала с ними, – в порыве откровенности заявила Назико.
– Откуда Детре, служанке, знать? – пожала плечами Лалэ. – Или она всегда находится в опочивальне княжны.
– Нет, конечно, – хихикнула Назико. – Да только ведь она перестилает постель своей госпожи. Это, знаете ли, всегда видно…
– Да? Не знала…
– Уж простите, ваше величество, что я рассказала вам. Вижу, не знали вы ничего. Вы не сердитесь на ее высочество. Она, похоже, просто не может без этого. Только… Только почему Паат?!

Воспоминание о собственной драме вновь вызвало потоки слез. Лалэ уже не утешала свою служанку. Она задумчиво погладила Азата, который с удобством устроился на лежавшем на постели платье, предварительно тщательно его обнюхав и признав пригодным для подстилки.
– Я не думаю, что Тамра всерьез увлечена твоим воином, – медленно проговорила наконец царица. – Мне казалось, что в ее сердце совсем другой мужчина.
– Говорят, – несмело прошептала Назико, – что княжна хочет привлечь к себе как можно больше воинов…
– Зачем? – удивилась Лалэ.

Но Назико не ответила. Она наконец обратила внимание на то, во что превратилось парадное платье ее госпожи, и занялась своими непосредственными обязанностями, согнав для начала Азата с зеленого шелка. Лалэ поняла, что о ее сестре сложилось не слишком высокое мнение.

...